Ольга Брюс

о тому, что на следующий день они приехали на разборки, разговор был не из приятных. Я встретила их у калитки. Варвара выглядела так, будто собиралась на дуэль. Алексей, помятый и хмурый, стоял чуть поодаль, нервно почёсывая затылок. Мой Артёмка, к счастью, был рядом, держал меня за руку и с любопытством смотрел на «этих больших тётю и дядю, которые так громко разговаривают». И если бы со мной не было моего ребёнка, то они, наверное, разорвали бы меня на части. — Ты чего Илье про нас наговорила?! — закричала Варвара, едва ступив во двор. — Я наговорила? — спокойно ответила я. — Я просто сказала ему всю правду! — Правду? Да знаем мы всю правду, — ухмыльнулся Алексей, стоя за спиной сестры. — Бегаешь тут, прислуживаешь. Хочешь, чтобы мамка дом на тебя переписала? Святая простота. Ничегошеньки ты не получишь! Я на миг лишилась дара речи. Вот это да! Эти люди сами отказались сидеть с матерью, проигнорировали её проблемы, а теперь меня, которая фактически затыкает собой дыру, обвиняют в корыстных мотивах?! Это было просто за гранью. — Да подавитесь вы своим домом и всем, что в нём находится! — выплеснула я, чувствуя, как краснею от возмущения. — Ничего мне не нужно! Сами разбирайтесь! Хоть всё вывозите! Только знайте, что со стороны выглядит очень мерзко, когда дети при живой матери её имущество растаскивают! Мои слова, видимо, попали в цель. Они поворчали что-то там в ответ, про то, что я ничего не понимаю, и что это всё «не моё дело». Но их запал угас. Они выглядели так, будто им врезали по лицу мокрой тряпкой. Развернулись и уехали. Ничего больше с собой не взяли. Не знаю, смогла ли я достучаться до непутёвых родственников своего мужа, но больше во время его отсутствия они не приезжали. Ни за какими «личными» вещами или «сгоревшими» телевизорами. Несмотря на всю эту историю, я и дальше осталась присматривать за свекровью. Дни потекли своим чередом, но теперь мне было как-то спокойнее. Я понимала, что делаю это не ради них, а ради самой Галины Анатольевны. Потом Илья вернулся с вахты. Он сразу приехал к маме, обнял её крепко, поговорил со мной. К моей великой радости, он попросил бригадира дать ему месяц отдыха вместо положенных двух недель. Сказал, что хочет провести это время с нами и с мамой. Всё это время мы жили у свекрови. Ей, вопреки самым пессимистичным прогнозам врачей, стало намного лучше. Она начала понемногу ходить с опорой, а её глаза снова заблестели прежним огоньком. Илья был в восторге от такого прогресса. С родственниками, которые уже было простились с матерью и начали делить её имущество, Илья серьёзно поговорил. Что он им сказал, я не в курсе, но, к моему удивлению, вскоре всё, что они успели вывезти из родительского дома – и телевизор, и морозилка – было возвращено на место. Тихо, без лишнего шума. Самое интересное, что свекровь всего этого не знала, и никто не собирался ей рассказывать о том случае. Она и дальше вздыхала, как её «золотые дети», Варечка и Лёшенька, любят её, только вот, «бедненькие», всё времени на неё не находят. Пусть она так и думает. Пусть эта наивная вера в доброту своих детей живёт в её сердце. А о том, как её дети наперебой делили имущество при живой матери… пусть об этом знаем только мы.

лышала дверной звонок. Сердце моё радостно ёкнуло. Приехала Варвара! Наконец-то! Я открыла ей дверь. Довольная, наивная, я думала, наконец-то ко мне замена приехала. — Варя, привет! Заходи. Сейчас Галину Анатольевну обрадую! Чаю попьём! — я уже собиралась зайти в гостиную, чтобы торжественно объявить о её приезде. — Тихо, тихо, Надька! — одёрнула меня Варвара, поспешно схватив за руку. — Не говори мамке, что я приехала. Пусть отдыхает. Я мигом – телевизор заберём с мужем, и поедем. Мои глаза округлились. — Телевизор? — не поняла я. — Ну да. Представляешь, у нас дома телевизор сгорел. А я помню, у мамки телевизор пылится, она его не смотрит. Не смотрит же? — она быстро огляделась, словно боясь, что её кто-то увидит. — Не смотрит, — кивнула я, пытаясь переварить информацию. — Ну вот я о том же. Сейчас Ваня зайдёт, заберёт телевизор. — Варвара уже было отправила мужа, который стоял за калиткой, а тут я со своими неудобными вопросами. — Подожди. Какой телевизор? А ты не хочешь у хозяйки спросить? Варвара закатила глаза. — Да зачем? Чего мы её беспокоить будем? Она и так вон после больницы. Да это почти наш телевизор. Мы с Ваней его покупали, когда мамкин старый сломался. Так что он, можно сказать, наш. Я повелась. Повелась на её слова о том, что это «почти их телевизор», на её уверения, что не стоит «беспокоить бедную мамочку». Разрешила им вынести телевизор из дома матери. Самой хозяйке, по их просьбе, я ничего не сказала. Зачем? Чтобы она расстроилась? Так подумала я тогда. Варвара с Ваней быстро вынесли громоздкий телевизор и уехали, пообещав «заглянуть на следующей неделе». Я стояла у калитки, глядя им вслед. Внутри меня зарождалось какое-то странное, неприятное чувство. Это был лишь первый звоночек. В тот же день, спустя пять-шесть часов после того, как Варвара с мужем укатили, к дому Галины Анатольевны подъехала старенькая, потрёпанная иномарка её младшего сына Алексея. Я только-только уложила Артёмку на дневной сон. Галина Анатольевна тоже спала. — Привет, Лёш! — вышла я поздороваться, натягивая на лицо всё ту же дежурную, слегка уставшую улыбку. — Ты к матери? Подождёшь? Она только уснула. Ты заходи, я тебе чаю налью. Пока выпьешь, она и проснётся. Алексей огляделся по сторонам. — Спит мамка? — переспросил он, понизив голос. — Ну и хорошо. Ты её не буди, не беспокой. Я сейчас кое-что заберу и дальше поеду. Матери лучше не говори, что я приезжал. Зачем её лишний раз тревожить? Я, конечно, была в шоке. В голове крутилось одно: «Да это какой-то флешмоб, что ли? Дети Галины Анатольевны соревнуются, кто быстрее вывезет всё из дома?» Уже её второй ребёнок приезжает вот так. Тайно. Как оказалось, за морозильной камерой. — Да это вообще моя морозилка… — начал Алексей уже знакомую мне песню. — Я её покупал, когда мама старую выкинула. Просто стояла тут, пока мне не понадобится. Вот сейчас и понадобилась. И снова я повелась. Я стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала, как они с каким-то парнем, приехавшим с ним, кряхтя и матерясь себе под нос, запихивают морозилку в свою потрёпанную иномарку. Дверца захлопнулась с глухим стуком, и Алексей, бросив мне быстрое «Спасибо, Надь!», умчался, поднимая клубы пыли. Вечером я кое-как смогла дозвониться до Ильи. Рассказала ему всё – про Варвару и её внезапно сгоревший телевизор, про Алексея и его «личную» морозилку. Про их тайные визиты и просьбы не говорить маме. — Надь, ты что?! — наехал на меня муж. — Зачем ты разрешаешь им вывозить мамины вещи? Я аж подпрыгнула. — Так они сказали, что это их вещи! Что они сами покупали! — Неправда! — заорал он. — Я сам ездил с мамой за телевизором. Она купила его на свои деньги! А морозилку мы с отцом привезли. Там Лёха вообще ни при чём. Вот стервятники! Налетели на родительское добро при живой матери! Мой муж, обычно спокойный и рассудительный, был в ярости. И я понимала почему. Это было не просто воровство, это было самое настоящее предательство. В тот же вечер Илья позвонил своим непутёвым сестре и брату. Что он им сказал, я не знаю. Но, судя п